Я предлагаю тебе полетать. Прогуляться по прошлому. Вернуться, посмотреть на всё это со стороны. Там, где я мальчик-студент, для которого амбиции упирались в то, как бы остаться на ночь у подруги, и потусить покруче. Там, где ты… Где ты кто? Пусть будет просто – там, где ты.

Смотри, если фитиль фейерверка пылает, в конце концов он взрывается, и искрами летит вверх. Это длиться не долго, но ради этого ты его зажигал. Это собирает публику, людям нравится подобный экшн, люди смотрят на всё это, радуются, ровно 20 секунд. После, остаток фейерверка уже никого не интересует, и иной участи, кроме как быть воткнутым в снег («первый», или последний – абсолютно не важно), он не имеет. После, когда они будут подчищать следы «прошлого», и остатки фейерверка полетят в урну. Это будет после, весной, когда всё тает, и ты смотришь на мир уже без иллюзий, без очарования первым снегом. Интересно, что когда куски картона фейерверка кидают в мешок, никто не вспоминает, какие эмоции он доставлял раньше. Но не ты – ибо ты держал его в руках. Именно после него ты перестаёшь чувствовать свою руку так, как чувствовал раньше. Эдакое якорение болью. А ещё есть куча записей, фото, видео, с разных ракурсов, как горел фитиль, как люди это наблюдали, как он взорвался, и как люди, с хищным прищуром осуждали это действо. Потому что они стояли с края. В них летели искры. Но они не держали его в руках. Что странно, если бы фейерверк был у кого-то из них в руках, я бы не подошёл – какое мне до этого дело? Они же, почему-то толпились, обсуждали, пока искры летели на их волосы, и в воздухе пахло жжёными перьями.

Теперь давай на секундочку представим, что это был не фейерверк, а свеча. Ровное, мерное пламя. Оно не греет, и вовсе не зрелищно. Но уютно. Уютно, но не зрелищно, и не греет. Но может гореть долго.

Я не пью по полгода, чтобы однажды вечером убиться в хлам, приняв всё, что можно, так, чтобы потом неделю отходить. Это не круто, это не плохо, это так есть – полуоттенки имеет только белое вино, которое стоит где-то рядом с уютной свечкой. Я тянусь за солью, лаймом и текилой. Впрочем, позже я всё же подмешаю сюда белого вина. И водки, и виски, и самбуки. Дайте мне всё сюда!

Представь, если фейерверк запрещён, а у тебя он в руках, и зажжён. Даже не так. Представь, что каждый имеет доступ к целым складам фейерверков, но вот спички только у тебя, причём только одна. Теперь скажи, хочешь ты его взорвать сегодня, хочешь ли завтра, и хочешь ли вообще?

Одна моя знакомая сучка (да-да, именно так) очень любит танцевать топлесс на барной стойке. Приватные танцы тоже от души выдаёт. Но кто-то вдолбил ей в голову, что в её возрасте положено быть замужней, и не престало ходить по таким местам и так себя вести. Я видел её обдолбанной, когда она не могла попасть ключём в замочную скважину своей двери. А ещё у нас общий дилер, и куча общих тем. Я смеялся в лицо, слушая её рассуждения о «спокойной, семейной жизни». Что-что, а в её уютной свечке полкилограмма тротила минимум. Удачи её бойфренду. Просто удачи. Я уверен, эта сучка будет помнить, в какие моменты надо загадочно улыбаться.

Я всё так же не люблю ездить на лифте, я люблю подниматься пешком, не важно, какой этаж. Я люблю пониматься пешком, смотреть на пролетающие мимо меня вверх искры чужих фейерверков. Когда я поднимаюсь высоко, они уже гаснут, их уже не видно, и меня это мало волнует. Там, где высоко, хочется уже свечей и медленного уюта. Но я регулярно спускаюсь вниз, чтобы заново посмотреть фейерверк, примерно раз в полгода. Зачастую, поднимаясь вверх, я наблюдаю затухающий фейерверк, запущенный от огня из моих рук. Это крайности.

Но если тебе показалось, что мне хочется создать нечто, что произведёт эпатаж – ты ошибаешься, мой друг. Эпатаж нужен, чтобы обратить на себя внимание. А я тебя даже не знаю. Я не помню даже имён. Мне не нравится быть кому-то нужным, я не люблю приветствий, ненавижу прощаться, раз в полгода я ухожу не прощаясь, я ухожу, бегая и путая следы.

Потом, когда наступает весна, ты просыпаешься от зимней спячки, ты начинаешь мыслить ясно. Но на улице, как минимум по утрам, гололёд, а трезвый ум ведёт к падениям и бегу на месте. Ты падаешь, встаёшь, веришь только себе, своему хладнокровию, расчёту и стервозности. Падаешь, встаёшь, падаешь. Хм… Кто же, кто виноват? Да, наверняка тот, кто когда-то, полгода назад зажёг фитиль того самого фейерверка. Сволоч. Ублюдок. Сейчас картонные обрывки под ногами, и они так мешают идти! А теперь посмотри на свою руку. На ней ожёг. Опять, та же самая хлопушка. Она оставит этот шрам на всю жизнь. Якорь, к тому самому Новому году, «новой» жизни, которая мельком, искрой пролетела перед глазами, сделав тебя инвалидом. Искры рассеялись, а пелена осталась, и теперь, ныне, ты смотришь на мир сквозь призму битого хрусталика. А всё не так плохо. Хотя… «хорошо» и «плохо» — это оценочные рамки. Фу ими оперировать! Ничего не плохо, ничего не хорошо. Дзен. А я, чёртов циничный философ, вспоминаю, как робко падали холодные, колючие снежинки, как называл это «романтикой». Фитилём была уютная свечка. А уже в ней оказался фейерверк. Или её подменили – чёрт его знает.

Говорят, глупо жалеть о прошлом, глупо жалеть о том, что чего-то сделал – нужно жалеть о том, что чего-то не сделал. А я и не жалею. В саааамом углу даже саааамой чёрной души должен быть хотя бы сааааамый маленький кусочек светлого, доброго, порой, необоснованного, но греющего, пусть и костром из кусочков использованного фейерверка. Чтобы, когда окружающий мир забивает ногами и руками, и ты отбиваешься, с переменным успехом, было чему залечивать раны. Когда мне было 20, я придумывал «мой мир». Это было нечто, куда никто не должен был быть допущен. Это то место, где я выцарапывал на стенах фразы вроде «никому не доверяй», почитай мой дневник, там всё это расписано, буквально, по дням. Прошло всего два года – большой такой котлован, через который не перепрыгнуть назад. Что-то поменялось? Я перестал вести дневники так тщательно. Каждые полгода я убиваюсь в хлам. Каждые полгода я меняю вектор своего пути, динамика, поиск своей волны. Мне нравится сюрреализм, лезгинка и чешский язык. Огни города тухнут около семи утра, в это время года. Я хочу чтобы они превратились в чёртов фейерверк…